29.04.2026 15:45

Интервью ТОПов

Алексей Алмазов: «Ипотечный рынок оживет при ставке 10–12% и ниже»

Генеральный директор ФСК Регион о том, как девелоперы конкурируют за покупателя, почему дефицит инженеров — главная кадровая проблема и какой технологический рывок ждет строительную отрасль.

Алексей Алмазов, генеральный директор ФСК Регион интервью

ФСК Регион — федеральный девелопер, входящий в структуру одной из крупнейших строительных компаний России — ГК ФСК. Компания специализируется на реализации проектов классов комфорт плюс и бизнес в различных регионах страны, включая Дальний Восток, Поволжье и другие. Как сегодня чувствует себя один из крупнейших девелоперов страны, почему не стоит ждать скидок на жилье и какие технологии изменят отрасль в ближайшем будущем — в эксклюзивном интервью директору портала Всеостройке.рф Светлане Опрышко рассказал Алексей Алмазов, генеральный директор ФСК Регион.

— Алексей Андреасович, сразу о главном — о ключевой ставке. Она постепенно снижается. Как вы ощущаете это в регионах присутствия? Стало проще или тяжелее?

— Компания себя ощущает хорошо, но если говорить про ключевую ставку, то её снижение на два процентных пункта для нас практически незаметно. На сегодняшний день она всё ещё находится на том уровне, когда спрос на ипотечные продукты не растет. Коммерческая ипотека практически не работает — ставка слишком дорогая. Как мы с вами говорили еще год назад, для того чтобы ипотечный рынок ожил, ставка должна быть порядка 10–12% и ниже. Только тогда мы увидим реальное смещение спроса в сторону покупки жилья.

Пока существенного роста мы не видим. Спрос находится примерно на том же уровне, а в некоторых регионах, например в Поволжье, мы даже ощущаем его падение с начала года. Это вызвано и дорогими коммерческими кредитами, и изменением условий по семейной ипотеке, которые для некоторых семей оказались не в лучшую сторону.

При этом подтверждается тезис: там, где активно работают льготные госпрограммы, спрос сохраняется на нормальном уровне. Яркий пример — дальневосточные регионы. Мы видим, насколько покупательская способность там выше. Поэтому мы, конечно, ждем дальнейшего снижения ставки, но, думаю, основные изменения произойдут либо к концу этого, либо к середине следующего года.

Важно понимать, что ключевая ставка влияет не только на ипотеку, но и на себестоимость проектов. Банковские продукты для застройщиков по-прежнему дорогие, а сами банки не спешат реагировать на снижение ставки. Бриджи и проектное финансирование остаются дорогими, ипотечные продукты почти недоступны для большинства населения.

В результате мы, как и все застройщики, вынуждены постоянно балансировать. Ход строительства зависит от наполнения эскроу-счетов, поэтому мы корректируем сроки реализации проектов, работая с клиентами и ипотечными программами, но в то же время стараясь не тормозить стройку. Наш прогноз по строительному сектору — не пессимистический, но нейтральный. Потому что зарплаты и стройматериалы растут, а цена пока стоит без ощутимого роста.

— Как вы оцениваете конкуренцию за платежеспособного покупателя? Чем сегодня конкурируете?

— Конкуренция была всегда, но раньше она шла за «фишки» в проектах, за более качественный продукт. Сейчас основная конкуренция — за надежность. За то, что проект реализуется в срок и обещанные застройщиком параметры сохранятся. Клиентов становится не больше, а меньше. Конкурируем мы разными социальными программами, условиями. Что касается сроков — мы не торгуемся в сроках. Предпочитаем ставить реалистичные даты, которые точно выполним, чтобы все проекты сдавались качественно и в срок.

— А в деньгах конкурируете? Рассрочки на пять лет, ноль первоначального взноса?

— Нет, для нас это та река, в которую не стоит заходить. Выйти из нее будет очень сложно. Рассрочка под 0% на пять лет — это перспектива очень туманная. Ожидания по снижению ключевой ставки не оправдались. Представьте: вы привлекли клиента на определенных ожиданиях, а через три года ему нужно будет платить по ипотеке. Если его ожидание на снижение ставки до 8–7% не оправдалось и ставка осталась на уровне 15–20%, клиент может выйти из сделки. А у вас останется провал в денежном потоке.

Поэтому у нас очень консервативная политика: 30–50% первоначального взноса. Программы рассрочки есть, но, как и у всех, они идут с наценкой.

— Стоит ли покупателям ждать скидок и снижения стоимости квартир?

— Вопрос о скидках на региональном рынке — один из ключевых. Если посмотреть структуру себестоимости любого проекта, там есть строительная часть — она занимает большую долю. Но добавляются стоимость земли, технические условия подключения, плюс временной лаг — кредит от момента приобретения участка до начала реализации и продаж.

Если все это суммировать, получится, что сейчас рентабельность проектов составляет всего 5–10%. Это означает, что возможности снижения цены мы не видим. Если где-то кто-то дает сумасшедшие скидки, то там, вероятно, была заложена большая маржинальность с самого начала. Могу с уверенностью сказать: все застройщики, как системообразующие, так и более мелкие, сейчас работают на пределе рентабельности. Снижение цены возможно только в формате краткосрочной акции, чтобы наполнить эскроу-счета и снизить для себя ставку по проектному финансированию.

Но прямого снижения цены для клиента мы не видим. Наоборот, по моему мнению, на рынке сформировался «отложенный рост». Себестоимость выросла, а цена продажи уперлась в потолок платежеспособности. Правило рынка — рост себестоимости должен подкрепляться ростом цены — сегодня не выполняется. Поэтому на вопрос, будет ли снижение стоимости квартир, я отвечаю: нет.

— Правда ли, что банки зарабатывают до 30% от стоимости квартиры?

— Я не знаю, 30% или 20%, но могу сказать, что финансовая составляющая в себестоимости проектов очень существенная. На региональных рынках мы всегда закладывали 10–15% маржинальности — это норма для нас. Когда ключевая ставка начала расти, мы увидели, как в действующих проектах рентабельность упала ниже 5%.

Себестоимость выросла, но остальное — это финансовая нагрузка. Именно она сильно повлияла на финансовые результаты проектов. Даже банки с этим не спорят, когда мы обсуждаем наши показатели.

Честно говоря, это мотивирует нас работать более внимательно с себестоимостью. А это означает, что качество продукта становится лучше. Чем больше вы работаете над оптимизацией себестоимости на всем жизненном цикле проекта, тем более предсказуемый и качественный результат вы получите. С одной стороны, это плохо для нас финансово. С другой — это изменит рынок. Проекты станут более «высушены», но при этом более качественные благодаря правильным техническим решениям и продуманному подходу. В этом есть свой плюс.

— Грустно звучит. 15% чистой прибыли все-таки было лучше.

— Да, но 15% — это просто число на старте. Не все понимают, что проект в среднем реализуется 3–4 года. За это время происходит очень много событий, и спрогнозировать их все в самом начале пути очень тяжело.

Поэтому любой девелопер, который понимает эти риски, закладывает в финансовую модель консервативные прогнозы. Мы не ставим в расчет какие-то заоблачные «прекрасные дали» по ключевой ставке, а ориентируемся на реалистичные сценарии, в которые верим. Сейчас, например, мы обязательно работаем и с инфляционными коэффициентами. Поэтому те 15%, которые вы рисуете в начале, — совсем не факт, что они получатся в конце.

Мы на эту тему шутим: в каких-то бизнесах ты подписал контракт, получил аванс — и всё, «ура»! У нас не так. Нам надо еще 3–4 года реализовать проект, все построить, все сдать. И только потом можно будет сказать «ура».

— Мораторий на штрафы отменен. Какие сроки вы сейчас закладываете, какой резерв времени позволяете себе?

— Мы консервативно закладываем 6–8 месяцев плюсом к прогнозируемой дате. Это вопрос жесткого управления строительством, контроля на площадке, способности в нужный момент ускорить тендерные процедуры, отбор подрядчиков.

Срывы случаются не только из-за финансовых причин. Строительный процесс, особенно в дальних регионах, — это сложная логистика. Нужно подобрать большой объем подрядчиков, с которыми вы должны работать как партнеры три года. Они не должны вас подводить, и вы не должны их подводить. Потом начинаются закупки материалов, дефицит техники, банкротства подрядчиков по другим линиям. Все эти факторы приводят к сдвигам сроков объективно. Когда был мораторий, было проще. Сейчас все стало жестче. Но это нормальная практика — ставить сроки, которые вы можете выполнить.

— Какие основные неочевидные расходы выросли в последний год, кроме строительных материалов?

— Прежде всего — рабочая сила. На Дальнем Востоке это особенно заметно: за полтора года зарплаты выросли на 40–50%, а по некоторым позициям — в два раза. И рост продолжается. Что касается технически сложных специальностей — сварщиков высоких разрядов, профессиональных машинистов техники — там уровень зарплат растет еще сильнее.

Соответственно, растет и стоимость подряда. Ведь мы нанимаем не просто отдельных рабочих, а подрядную организацию, у которой есть свой штат, офис, инженерно-технические специалисты. Добавьте к этому недавнее изменение налогов. Все это очень сильно влияет на себестоимость.

Так что, я думаю, здесь все очевидно. Сильно выросли в цене фасадные работы, благоустройство, монолитные работы. Стоимость укладки одного куба монолита без учета материалов сейчас составляет 23–25 тысяч рублей. Раньше было 15–17. Это абсолютно объективные факторы, которые можно посчитать.

— А вы привлекаете сотрудников из-за рубежа? Например, сейчас популярно направление Индии.

— Из Индии нет, но у нас работают бригады из Кореи, из Вьетнама. Мы работаем с подрядными организациями, у которых уже рассчитана себестоимость на технические решения. Они сами привлекают нужных специалистов. Происходит открытый тендер на площадках, где может участвовать каждый.

Корейские рабочие работают слаженно, у них есть четкий распорядок, они не пропускают работу без уважительных причин. С точки зрения организации труда это более предсказуемо. Когда люди приезжают на незнакомую территорию, личные дела отходят на второй план.

Но я бы хотел сделать особый акцент вот на чем. Мы говорим об этом очень давно: настоящая кадровая проблема — это не рабочие руки, а острая нехватка инженерно-технического состава. Инженеров не хватает, качественного обучения мало. Мы видим людей с 3–4-летним опытом, которые позиционируют себя как главные инженеры, но их реальная квалификация не соответствует должности. Разрыв довольно большой.

Нам не хватает ГИПов, специалистов ПТО — в этом сегменте очень высокая текучка. Как говорится, кадры решают всё, а квалифицированных кадров, к сожалению, пока мало.

— Сейчас много говорят о новых технологиях: деревянное домостроение, роботизация. Вы в них верите?

— Я давно работаю с деревянными технологиями — и с CLT, и со всем, что с этим связано. Мы проводили множество исследований, и могу сказать: как технология — это супер. Я в нее верю. Я видел своими глазами, как это работает, как в таких домах живут люди. Посещал дома в Англии, Швеции, включая высотные дома в 9–12 этажей, полностью из CLT с деревянными балками. Пределы огнестойкости в норме, никаких проблем — не горит, не плавится, не дымит.

Но когда мы активно прорабатывали этот вопрос, в России не было норм на деревянное домостроение. В последние годы при поддержке некоторых застройщиков и крупных компаний-производителей эта нормотворческая работа велась. Дополнительные разрешения даны. Я верю, что технология имеет право на жизнь, но в то, что завтра в России появится девятиэтажный дом, полностью сделанный из дерева, — вряд ли.

У этой технологии огромные плюсы. Дерево — это единственный возобновляемый ресурс, это экологично, и жить в деревянном доме на 100% комфортнее с точки зрения ощущений, чем в бетонном.

Но есть два главных барьера. Первый — это отсутствие нормативной базы. Сейчас, я знаю, при поддержке крупных застройщиков и производителей эта нормотворческая работа активно велась, и уже есть серьезные сдвиги и разрешения.

А второй барьер, и он самый сложный, — это потребительские стереотипы. В сознании людей дерево — это горючий материал, хотя современная обработка снимает все эти вопросы. Помните технологию несъемной опалубки из пенополистирола? Быстро, качественно, но она не прижилась. Или как у некоторых покупателей есть предубеждение против перегородок из газоблока. Это просто стереотип, но он влияет на продажи. С деревом та же история.

Менять это можно, но начинать нужно, вероятно, с экспериментального строительства. Например, строить из дерева арендные или социальные дома. Так люди увидят, что это безопасно и комфортно, и технология сможет стартануть. Тем более, мы проводили расчеты: при определенной стоимости металла и бетона деревянное домостроение становится даже более выгодным по себестоимости.

Так что как технология — она классная и точно имеет право на жизнь. Вопрос только во внедрении.

— А что думаете о роботизации?

— Роботизация — это прекрасно, я за любые IT-технологии. Вопрос в массовости, удобстве применения и стоимости. Роботы для сноса зданий или работ в «чистом поле» — это понятно. Роботы внутри здания — думаю, технология еще не доросла, есть проблемы с сигналом. Когда мы внедряли IT-систему стройнадзора, неожиданно открыли для себя, что сигнал пропадает и информация не может постоянно идти в центр. Я думаю, скоро этот вопрос решат.

Если говорить шире, от роботизации к искусственному интеллекту, я думаю, мы находимся в периоде времени, когда скоро увидим глобальные изменения. И в мире в целом, и конкретно в строительной отрасли.

Мы когда-то обсуждали BIM-моделирование, насколько строительство отстало от других отраслей в вопросах цифровизации. Должен наступить момент взрывного рывка. Я вижу, как быстро сейчас развиваются технологии ИИ в проектировании, визуализации, конструировании — во всех программах. Я думаю, в течение года мы увидим глобальные изменения в процессах и в том, как выполняются рутинные операции. Например, рабочую документацию машина начнет выпускать полностью по отдельным разделам — без участия проектировщика. Это прекрасный технологический скачок. Но посмотрим, как это повлияет на рынок проектировщиков и проектных организаций.

— Какой самый пессимистичный сценарий вы закладываете на 2027 год?

— Честно говоря, я не знаю даже, как ответить на этот вопрос. У нас есть годовая программа по приобретению площадок и реализации проектов. Мы постоянно смотрим на динамику развития рынка. В момент, когда принимаем решение по покупке нового участка, мы в буквальном смысле смотрим на то, что происходит вокруг прямо сейчас.

Если станет хуже, значит, мы будем приобретать меньше площадок. Что такое «хуже»? Это падение спроса, дополнительные налоги на застройщиков, инфраструктурные проблемы, снижение цен. Но я не хочу идти в этом направлении.

Пессимистичный сценарий я не рассматриваю. Я рассматриваю консервативный. И я думаю, что консервативный сценарий — это именно то состояние, в котором мы сейчас находимся. Рынок и экономика в стабильном, но не растущем состоянии. Если будут еще какие-то негативные изменения, мы будем корректировать планы и подстраиваться.

Вот я к чему это говорю — к вопросу об отмене моратория на штрафы. Если бы были позитивные сдвиги — снижение ключевой ставки, стабилизация спроса, работа ипотечных программ, — тогда было бы понятно. В этом случае государство говорит: мораторий не нужен, отменяем, поддержку убираем. Логично. Но когда позитива не много, а мораторий одновременно отменяют — это создает вопрос. Отмена повлияет в первую очередь на проекты, которые стартовали в самый тяжелый период, два года назад. Если будет пессимистичный сценарий, этот удар будет серьезным. Если останемся в консервативном — все будет как сейчас.

Я уже вижу, что застройщики немного снизили темпы вывода новых проектов и стали закладывать чуть больше времени на реализацию, чтобы точно выполнить свои обязательства. Мы смотрим на это по динамике договоров долевого участия: в проектных декларациях сроки реализации стали длиннее.

— Некоторое время назад в СМИ активно обсуждали риск банкротств застройщиков. Потом тема утихла, хотя рыночная ситуация, кажется, не стала проще. Как вы оцениваете эту вероятность сейчас? Кто под ударом?

— Если рынок пойдет в пессимистический сценарий, который мы обсуждали, риск будет гораздо больше, чем сейчас. Если же ситуация начнет исправляться, риск сократится — потому что застройщики начнут приобретать новые площадки, расширять портфель, диверсифицировать риски между разными проектами.

«Списка банкротов», конечно, не будет. Я уверен, что все коллеги точно выживут. Мы говорим не о факте, который должен свершиться, а о предпосылках, которые могут привести к определенным последствиям. И это не всегда банкротство в чистом виде, когда закрыли стройки на ключ и ушли. До такого сценария, я уверен, не дойдет. Чаще речь идет о реструктуризации или смене собственника.

Чтобы понять, откуда вообще берется этот риск, нужно вернуться к рентабельности и росту себестоимости. У нас был момент, когда мы платили 23% за кредит. Представьте: если у вас плановая рентабельность 15%, а вы на протяжении года или двух платите по 20–23%, то понятно, к чему это в итоге должно привести.

Именно поэтому тогда все очень сильно включились в решение проблемы — и правительство, и Минстрой, — пошло субсидирование. Сейчас ситуация гораздо лучше, хотя ставка все равно очень большая — и для развития, и для рынка в целом. Ставка даже в 10% — это уже много, потому что она резко сокращает клиентскую базу. У людей просто нет возможности при текущем уровне зарплат брать ипотеку.

В чем главный риск? Вы строите, а у вас не покупают. У вас нет наполнения эскроу-счетов, вы попадаете в эту яму, когда у вас действует максимальная ставка по кредиту, а не льготная, при этом спроса нет. А кредитное обязательство есть. Вот это и может привести к риску банкротства или предбанкротному состоянию. Но пока, насколько я понимаю, ни у кого из застройщиков такой критичной ситуации нет. Мы очень надеемся, что ситуация начнет стабилизироваться и ставка все-таки начнет снижаться. Гораздо сильнее, чем по полпроцента. Ну, это так, просьба в небеса.

— То есть остается только визуализировать идеальный мир и верить в лучшее?

— Верить в хорошее и делать. И я могу сказать, что эта ситуация, во-первых, всех очень консолидировала. Мы действительно начали больше общаться, понимать проблемы друг друга, искать компромиссы. Разговоры о консолидации застройщиков шли последние 3–4 года, но именно сейчас они перешли в практическую плоскость.

Мы конкурируем в продукте и цене продаж, но нам не нужно конкурировать в себестоимости. Наоборот, нам необходимо формировать рыночную себестоимость, чтобы нам не диктовали условия поставщики, особенно в регионах, где их всего два-три и, по сути, это сложившаяся монополия, которая может называть любую цену.

А во-вторых, началась гораздо более плотная и глубокая работа с себестоимостью на уровне каждого проекта. Если раньше мы могли примерно понимать, что отторгуемся с поставщиком и попадем в плановую себестоимость, заложив 1–2% на риски, то сейчас такого подхода уже нет. Мы тратим гораздо больше времени на оптимизацию, вплоть до того, что переделываем фасады, меняем материалы и ищем другие технические решения еще до начала закупок. Все это вызвано тем самым разрывом между растущей себестоимостью и ценовым потолком.

— Будут в этом году новые анонсы?

— Точно будут. Маховик запущен. Мы стартовали новый проект в Благовещенске Амурской области. Динамика неплохая. Спрос поддерживается и дальневосточной ипотекой, и реальной потребностью в том качественном продукте, который мы готовы предложить городу.

К этому добавляется беспрецедентная работа команды губернатора и мэра, их понимание того, как в партнерстве реализовывать сложные проекты на сложных территориях. Я могу сказать это обо всех дальневосточных регионах, где мы работаем, и я не перестаю в положительном ключе этому удивляться. Приморский край, Амурская область, теперь и Хабаровский край — все активно включаются в работу по комплексному развитию территорий.

И это очень важно, потому что комплексное развитие территорий (КРТ) без совместной работы государства, региона и застройщика просто невозможно. Нельзя просто выставить участок на конкурс и сказать девелоперу: «Вот тебе КРТ, делай что хочешь». Так это не работает.

Это всегда тяжелая и долгая подготовительная работа: расселение старого жилого фонда, сложные переговоры с собственниками, прокладка новых сетей и дорог, строительство питающих центров. Все это требует постоянных совместных усилий и поиска оптимальных решений. И только после всей этой огромной работы мы выходим на этап строительства — все с той же высокой ключевой ставкой и дорогими бриджами.

— Сколько надо зарабатывать, чтобы жить в комплексах ФСК Регион?

— Мы работаем в сегментах комфорт плюс и бизнес-класс. Если говорить про комфорт-класс, то прежде всего мы делаем аналитику — смотрим на средний годовой бюджет семей в регионе. И потом делаем микс квартир с разными площадями под разные возможности покупателей. То есть не вы должны зарабатывать столько, чтобы купить нашу квартиру, а мы делаем квартиру под ваши возможности.

В среднем мы ориентируемся на доход семьи в 100–120 тысяч рублей в месяц. При наличии льготных программ, таких как семейная или дальневосточная ипотека, этого оказывается достаточно, чтобы наши плановые показатели по продажам выполнялись. Конечно, в разных регионах ситуация может отличаться.

Про бизнес-класс я не буду говорить — это совсем другой сегмент. Там люди покупают не первое и часто даже не второе жилье, нередко с инвестиционными целями, и расчеты там другие. А в комфорт-классе наш подход именно такой: сначала оценка среднемесячного бюджета семьи в регионе, и уже исходя из этого — формирование квартирографии и всего проекта.

— Что бы вы сказали человеку, который ждет, когда цены на квартиры станут ниже, а ипотека — доступнее?

— А когда-нибудь такое было? На моей памяти ни разу не было, чтобы квартиры падали в цене. Недвижимость — это инструмент долгосрочного инвестирования, защитная гавань. Она всегда будет дорожать. Более того, по моему личному мнению, на рынке сейчас сформировался сильный ценовой лаг — или отложенный рост. Цены не растут не потому, что они рыночные, а потому, что нет платежеспособного клиента. И как только произойдут какие-то действия, которые этого клиента стимулируют, цена пойдет вверх. Потому что себестоимость за эти три года выросла сильно — гораздо сильнее, чем цена. Рынок недвижимости работает обычно так: рост себестоимости подкрепляется ростом цены.

Для инвестора это, наоборот, тот самый задел, та премия, на которую можно рассчитывать. А если вы покупаете для себя, то мой совет простой: если вы подходите под условия семейной ипотеки и вам нужно улучшить жилищные условия или приобрести первое жилье — покупайте, конечно! Не ждите ничего. Самое время сейчас.

Сейчас и продукт у всех застройщиков подтянулся, и технологии, и сервисы стали более клиентоориентированными. Рынок не стагнирует, он развивается в отношении подхода к клиенту, и это еще один аргумент в пользу покупки.

— У вас такое нелегкое направление, постоянные перелеты по регионам. Сколько времени вы проводите в самолетах?

— Много. В среднем я нахожусь в полете два-три раза в неделю. На прошлой неделе, например, было четыре перелета: 9, 8, 7 и 5 часов каждый.

— Получается, вы отдыхаете в полете?

— В самолете интернета нет, поэтому работать в полной мере не выйдет при всем желании. Это хороший способ отключиться. Кстати, нам обещали, что в этом году в самолетах появится интернет, на международных рейсах он уже есть. Надеюсь, тогда мы все будем всегда на связи.

— Какое нерабочее хобби позволяет вам перезагрузиться после такого графика?

— Я очень люблю кайтсерфинг. Стараюсь практиковать везде, где есть ветровые условия — мы всегда ездим за ветром. В последнее время это Египет. Кстати, во Владивостоке тоже хорошие споты. Плюс люблю сноуборд. В общем, я за активные хобби — не хочется просто сидеть. Хотя, как и у всех, иногда бывает такой отпуск, когда просто приезжаешь и хочется лечь и ничего не делать.

— О чем никогда не говорите в интервью?

— О семье. Это слишком личная тема.

— А если бы вы покупали квартиру для себя, какую бы смотрели?

— Если в наших комплексах, то везде с удовольствием. Я принимаю участие в проектировании каждой планировки. Я убежден, что продуктологи должны жить в квартирах, которые они создают, чтобы на собственном опыте ощутить все их прелести и недостатки: от долгого ожидания лифта до неудобной парковки. Производитель автомобиля должен ездить на своей машине, чтобы ее улучшать. Так же и мы. Если говорить о личных предпочтениях — я люблю высокие этажи. Мне нравится вид, простор.

— В каком именно комплексе ФСК Регион вы бы хотели пожить?

— На самом деле, я бы не выбирал что-то одно, я бы перемещался. Пожил бы в нашем комплексе «Философия» во Владивостоке, который мы вводим в следующем году. Потом переехал бы во «Фриссон» в Казани. Затем отправился бы в Нижний Новгород, чтобы из нашего «Фордевинда» покататься на яхте по Оке и порыбачить.

Каждый наш жилой комплекс имеет свою идеологию, продуманную до мелочей: почему он именно такой, какова история этого места. И вы видите это во всем — во входных группах, в благоустройстве. Мы стремимся, чтобы житель чувствовал и понимал эту идеологию, чтобы дом стал для него настоящим местом силы. Поэтому да, я бы с удовольствием жил в любом.

— Какой личный вызов стоит перед вами на этот год?

— Защитить кандидатскую диссертацию. У меня в этом году защита в Московском государственном строительном университете. Тема связана с технологиями строительства и реализацией проектов КРТ в условиях ограниченных ресурсов. Надеюсь, закрою этот этап.

Полное интервью с прямыми ссылками на YouTube, ВК, RUTUBE и Дзен смотрите по ссылке.

Ранее о ситуации в строительной отрасли и мерах ее регулирования эксклюзивно для портала Всеостройке.рф рассказали заместитель генерального директора ДОМ.РФ Денис Филиппов; генеральный директор ГК «Галс-Девелопмент» Андрей Мухин; основатель компании «Атлас Девелопмент» Владимир Городенкер; генеральный директор ГК ФСК Дмитрий Трубников.