03.11.2026 12:45
О строительстве на сложном рельефе, сейсмической защите, балансе красоты и безопасности, а также о том, почему нормы проектирования иногда отстают от реальных строек.
ООО «ГЕОТЭК» — российская проектно-инжиниринговая компания, специализирующаяся на решении сложных геотехнических и конструктивных задач при проектировании зданий и сооружений в сложных грунтовых и сейсмических условиях. В портфеле компании — десятки технически сложных объектов на юге России и в других регионах. В частности, «ГЕОТЭК» разработал уникальные проектные решения для пятизвездочного курорта «Палаццо Де Агой» — гранд-отеля в Туапсинском районе, где в условиях 9-балльной сейсмичности и сложного рельефа была внедрена система глубокого удержания склонов и создана система цифрового мониторинга конструкций.
О работе с переменным рельефом, олимпийском опыте, натурных испытаниях фундаментов и о том, как инженеру находить компромисс с архитектором, в эксклюзивном интервью учредителю и директору портала Всеостройке.рф Светлане Опрышко рассказал Максим Мариничев, руководитель компании «ГЕОТЭК» — главный конструктор и ведущий геотехник проектов.
— Вы выступали главным конструктором и ведущим геотехником более ста проектов на сложных грунтовых условиях. Какими гордитесь больше всего?
— Горжусь всеми. Они появлялись в разное время, и каждый соответствовал конкретному вызову в конкретном месте. Именно они формировали профессиональный рост — в том числе нашей компании. Выделить сейчас какой-то один, наверное, будет несправедливо.
— Один из самых интересных проектов последнего времени — «Палаццо Де Агой» (прим. ред.: гранд-отель в селе Агой, недалеко от города Туапсе). Он строился на сложном рельефе. Рельеф — это соавтор проекта или вызов, который нужно преодолеть?
— И то и другое. Соавтором однозначно можно назвать переменный рельеф: он сразу задаёт градостроительные принципы на конкретной территории, и под него обязательно нужно адаптировать застройку. Это данность, которую нельзя проигнорировать.
Здесь как раз проявляется искусство всей команды — архитектора, конструкторов, геотехников. Они должны создать синтез, где объект окажется архитектурно выразительным и при этом экономичным, возводимым, отвечающим всем вызовам, которые сопровождают строительство на переменном рельефе в сложных грунтовых условиях.
— Что из решений было самым изящным, а что — самым вынужденным?
— Самым изящным было террасирование. Архитекторам удалось совместить объекты нижнего и верхнего ярусов так, что в итоге это оказалось незримым. Если сегодня посмотреть на объект с высоты птичьего полёта, вы не угадаете, что он стоит на сложном рельефе. Благоустройство верхней террасы становится продолжением кровли нижерасположенных объектов, и всё гармонично совмещается — это даже трудно разделить в эстетическом смысле.
За этим сооружением прячется массивная система инженерной защиты и удерживающих конструкций. Это база инженерной подготовки территории, без которой не получилась бы вся архитектурная игра.
— Вы участвовали в строительстве олимпийских объектов. Что из олимпийского опыта впервые применили в «Палаццо Де Агой»?
— Мы применили целый ряд методов и принципов, апробированных на олимпийских стройках. Когда Россия получила право проведения зимних Олимпийских игр, пришлось осваивать территорию, которую раньше не предполагалось отводить под застройку. На Имеретинской низменности очень слабые грунты — на глубину порядка 20–40 метров их свойства не предполагают передачу значительных нагрузок от зданий.
А места для размещения олимпийских объектов особо и не было. Даже для невысоких зданий в четыре-семь этажей нужно было проектировать надёжный фундамент, но в таких слабых грунтах привычные методы оказывались неприемлемыми. Тогда проводились исследования новых технологий устройства свай и защиты зданий от сейсмических воздействий. Один из таких способов — буроинъекционные сваи малого диаметра на большую глубину, которые устраиваются под большим избыточным давлением, — мы использовали при строительстве «Палаццо Де Агой».
— То есть Сочи — сейсмоопасный регион, а «Палаццо Де Агой» защищён на 100%?
— Сейсмоопасность и сложные грунтовые условия не всегда сочетаются, но в случае с данным проектом они как раз совмещены. Нужно было решать обе задачи. Площадка строительства — это 8–9 баллов интенсивности. В зависимости от того, где находится каждый объект, меняется расчётная сейсмичность конкретного места.
Чтобы проверить каждый из блоков, мы использовали инструментальные записи землетрясений для обоснования фундаментов и надземных конструкций, а также сценарные землетрясения, которые рассматриваются в рамках обычных процедур при назначении сейсмостойких конструкций. Все сложные воздействия и их сочетания были предусмотрены. При этом расчётные схемы зданий совмещались с архитектурными объёмно-планировочными решениями. Чтобы потом не было конфликта между конструкциями и архитектурой, мы отдельно работали с архитекторами — выверяли все нестыковки в плане каждого номера, чтобы в дальнейшей эксплуатации не возникало стеснений.
— Мало того что столько технических решений приходится объединять под все нормы, их ещё нужно увязывать с архитектурой. Где этот баланс красоты и безопасности и как его удаётся достичь?
— С архитектурой увязывать всегда непросто, потому что архитекторы стараются выразить себя, свою творческую натуру, и это хорошо. Но чистое творчество иногда начинает развиваться так, что нам нужно его немного структурировать, чтобы оно не выходило за рамки сейсмостойкости и безопасной долгосрочной эксплуатации.
Приходится искать компромиссы, которые максимально сохраняют изначальные архитектурные формы. Мы всегда с большим уважением относимся к идеям архитектора и стараемся ничего не менять без большой нужды. Но если необходимость возникает, корректно в диалоге пытаемся убедить, что всё-таки нужно немного «подвинуться». Как правило, это получается.
— Бывают ли участки, где стройка экономически нецелесообразна из-за рельефа? Или способ найдётся всегда?
— Способ найти можно всегда — технически ничего невозможного нет. Вопрос в стоимости. Есть объекты, которые экономически могут быть нецелесообразными, но важны социально.
В моей практике был случай: в составе краевой межведомственной комиссии Краснодарского края, в которую я вхожу, нужно было рассмотреть, почему три одинаковых детских сада в разных городах отличаются по стоимости на 300–400% — самый дешёвый по отношению к самому дорогому.
— В четыре раза?
— Да. Это вызвало вопрос у руководства региона, и к специалистам обратились за ответом: действительно ли это так?
— Нет ли там махинаций?
— Нет ли махинаций, не приписывает ли застройщик что-то к сметам. Когда разобрались, выяснилось, что разницу в несколько раз определяет именно стоимость сооружения инженерной защиты на склоне. Она бывает намного дороже, чем само сооружение. Но с учётом того, что объект социально нужен, приходится идти на это.
В коммерческих проектах любой застройщик будет стараться снизить стоимость. Здесь в игру вступают навыки инженеров: как обосновать конструкции, как их применить, как взаимоувязать с объектами. Опыт показывает, что всегда есть большой потенциал для снижения стоимости и сроков строительства, если решения подобраны рационально. Этим мы и стараемся заниматься на начальных этапах проектирования.
— То есть везде должен быть баланс.
— Конечно.
— Насколько обязательны натурные испытания фундаментов и несущих конструкций? Как это влияет на облик здания? Можно ли без них обойтись?
— Обойтись нельзя на законодательном уровне — это заложено в нормы. Любые основные несущие конструкции и фундаменты, несмотря на то что по расчёту всё получилось хорошо, должны быть проверены в натуре. И бывает так, что если натурные испытания свай, конструкций или грунтов не проходят, весь объект приходится пересматривать.
Это редкие случаи, но они бывают. Например, если сваи вопреки расчётному прогнозу понесли меньше — их несущая способность оказалась в полтора-два раза ниже ожидаемой, — нужно что-то менять в проекте. Сваи-то уже забурены. Приходится либо сильно увеличивать их длину и менять принципиальные решения фундамента, либо уходить на меньшую этажность, а это уже нерационально с точки зрения застройки. И тут начинается диалог с инвестором.
— Научно-техническое сопровождение проектирования и строительства всегда нужно или им можно пренебречь?
— С 2024 года для уникальных объектов и объектов в сейсмических районах научно-техническое сопровождение стало обязательным — впервые выпущен нормативный документ (прим. ред.: речь идет о впервые введенном в действие Минстроем РФ в июне 2024 года документе СП 539.1325800.2024). Сегодня все объекты, которые попадают под конкретные критерии или их совокупность, в обязательном порядке сопровождаются научно.
Считаю, это очень правильный инструмент. Он привлекает независимых высококлассных специалистов — как правило, учёных, которые обладают научными методами исследований специфических конструкций. Они смотрят, как конструкция поведёт себя в сложных сочетаниях внешних воздействий и останется ли работоспособной.
— Как часто архитектура меняется по итогам расчётов? Это единичные случаи или массовая практика?
— По итогам расчётов и в ходе диалога архитектура может меняться. Но здесь есть разные архитекторы с разным внутренним чувствованием конструкций и фундаментов. С какими-то работать очень легко — иногда даже кажется, что нам и работать не нужно. У них настолько выверенные конструктивные схемы, которые гармонично интегрированы в архитектуру, что их остаётся просто переложить на листы проекта, и расчёт сам собой обосновывает корректность решений.
А бывает, приходится долго спорить, потому что архитектор стоит на своём, и сухие технические доводы о том, что здесь «что-то не проходит», не срабатывают. Но в конце концов компромисс всегда находится.
— Есть ли зависимость — малоэтажка или многоэтажка: влияет ли это принципиально на конструктив? Всегда ли многоэтажка — это сложно?
— Сложность объекта не зависит от количества этажей напрямую. Да, высотность определяет нагрузку от собственного веса — это один из самых значимых факторов, который потом заставляет идти на более дорогие решения, чем при малоэтажном строительстве.
Но если в здании есть большие пролёты, большие консоли, влияние каких-то опасных процессов, то трёх-четырёхэтажное здание бывает сложнее законструировать и запроектировать, чем тридцатитрёхэтажное. Так что однозначной прямой зависимости «этажность — сложность» нет.
— Я всегда думала, что есть. У Вас больше 20 патентов на изобретения. Какое из них самое важное? И как удалось изобрести столько уникального?
— Во-первых, есть люди, у которых патентов намного больше, чем у меня. Для меня это всегда скорее гармоничное отражение сути проекта. Когда пытаешься решить сложную задачу, новое решение, как правило, появляется как озарение — вспышка в процессе мышления. Её нужно вовремя положить на бумагу, обрисовать, написать текст, чтобы она не забылась. Цели в количестве патентов нет. Мне больше нравится, когда они реально соответствуют сути готового реализованного объекта.
Самыми важными я бы назвал те, которыми потом пользуются другие специалисты. То есть мы не только сделали это сами — решение служит потом и кому-то ещё.
— Над какими новыми технологиями работаете сейчас?
— Поскольку мы больше всего практикуем в сейсмическом районе, сейчас изобретаем новые виды свай для строительства зданий и сооружений в сейсмических районах.
Также в работе несколько технических решений, которые позволяют оперативно отреагировать на проблемы вследствие чрезвычайных ситуаций или предотвратить потенциальные ЧС вовремя. Ещё одно направление, ставшее актуальным недавно, — защита от лавинных процессов в горах. Инфраструктура горного кластера активно развивается, и мы ищем решения, которые защищали бы объекты от энергии лавинного процесса. Это сложное воздействие, которое трудно описать математически, но есть эффективные решения, уже зарекомендовавшие себя на практике. Их мы сейчас развиваем и дорабатываем.
— Почему нормы проектирования часто отстают от реальных строек и как это исправить?
— Я не могу сказать, что нормы массово отстают. У каждой крупной компании, застройщика, архитектора, конструктора всегда есть амбиция проявить себя — создать объект, который отражал бы его бренд или имя. Если у компании есть ресурс, такой объект получается: необычным, вычурным, высоким или наклонным, с большими консолями или сложным сочетанием форм.
Изначально это в нормах, как правило, не описывается. Чтобы такой объект появился, нужно, чтобы сработала команда специалистов и было привлечено научно-техническое обоснование. Когда объект появляется, он начинает задавать тренды строительному рынку — все начинают хотеть делать так же. Когда накапливается база реализованных объектов, наступает момент, когда нормы могут быть обоснованно откорректированы. Для этого должно пройти время и накопиться практические случаи. До тех пор нет ничего страшного, что нормы немного не поспевают, — это нормальный гармоничный процесс развития. И в этом случае привлечение специалистов, осуществляющих научно-техническое сопровождение, оправдано.
— Какой зарубежный опыт необходимо внедрить в России, а какой точно не приживётся? Именно по сложным грунтам и сейсмике.
— Я бы не сводил всё только к сложным грунтам или сейсмике. Наши специалисты в отрасли — и архитекторы, и конструкторы, и геотехники — ничем не уступают зарубежным коллегам. Но всегда есть тенденции, привязанные к рынку сырья, ресурсам или устоявшимся технологиям конкретного места. Многие проектируют так, потому что так удобнее и привычнее. А когда возникает задача выполнить уникальный объект, приходится задействовать все возможные инструменты.
Например, в России мало строят полностью металлических зданий. У нас чаще железобетонные конструкции с центральным монолитным железобетонным ядром, которое является и центром масс, и центром жёсткости, обеспечивает защиту от сейсмических и ветровых воздействий, а также от прогрессирующего обрушения. Сейчас это актуальная тема. В Азии же много строят высотных зданий из металлических конструкций.
В Китае я видел много способов вроде «top-down» — это когда здание одновременно строится и вверх, и вниз. Вы начинаете с отметки естественного рельефа, и здание сразу «заглубляется» вниз этажами и одновременно растёт вверх. Такие технологии дорогие, требуют точности в исполнении, квалифицированных работников и соответствующего оборудования. Думаю, если бы мы чуть интенсивнее внедряли эту технологию, она была бы полезной в России.
Есть также эффективные методы защиты от сейсмических воздействий при помощи сейсмоизоляторов. Они устанавливаются на стыке между фундаментами и надземными конструкциями и позволяют существенно снизить расчётную интенсивность сейсмического воздействия. Но у них есть ограничения по жаростойкости, износостойкости, коррозионной стойкости. Их нужно обслуживать, они требуют пространства и научно-технического обоснования.
Сегодня, когда застройщик считает деньги, бывает, что можно потратить три-шесть месяцев на вариантное проектирование, но это становится экономически нецелесообразным. В конкурентной борьбе лишние полгода, которые кто-то получает как преимущество, становятся стратегическими.
— И финансы ещё сильно влияют.
— Конечно. Многие просто не готовы этим заниматься. Это проявляется, когда объект становится по-настоящему уникальным и решение может быть только таким. Тогда время и средства находятся.
— Как при реставрации объектов культурного наследия, где такие цены на всё, что многие уже не считают.
— Точно.
— А если немного о личном — как совмещаете науку, стройку, семью? Как удаётся найти баланс?
— Мне кажется, когда ты с удовольствием решаешь свои задачи, когда полностью открыт тому, что тебе близко, баланс выстраивается сам собой. Больших усилий не нужно.
— Вы больше учёный или конструктор? Почему?
— Равными долями. В моём случае не получилось бы придумывать что-то новое, если бы не было запроса от реальной практики. И наоборот — никакая научная идея не имеет большой ценности, если не служит практике, её можно проверить только там. Эти две части слиты воедино, они всё время перетекают одна в другую, и только так получается результат.
— Есть ли у Вас профессиональный страх? Какой?
— Я бы сказал, это скорее не страх, а размышления о том, как нам, людям, дальше противостоять возможностям искусственного интеллекта. С одной стороны, он наш друг до какого-то предела. С другой — есть разделы проектирования и даже строительства, которые искусственный интеллект может в скором времени потеснить. Нужно находить разумный баланс между тем, как с ним уживаться и как использовать его возможности в своих целях.
— Как отдыхаете от цифр и свай? Есть лайфхаки?
— Очень люблю заниматься спортом, учу языки.
— Какие?
— Английский и испанский. Также люблю путешествовать с семьёй.
— А станет ли «Палаццо Де Агой» местом вашего отдыха?
— Я уже отдыхаю, когда туда приезжаю. Радуюсь, когда вижу, как стройка прогрессирует, как она эволюционирует. Если говорить о покупке — пока я участвую в процессе как один из создателей объекта, я не могу полноценно рассматривать себя ещё и как инвестора. Сначала нужно выполнить свою миссию, а потом, вероятно, задумаюсь о покупке, потому что объект мне реально нравится.
— В строительстве какого объекта Вам хотелось бы принять участие, но пока не довелось?
— Наверное, это какой-нибудь современный подземный город с развитой инфраструктурой, полностью защищённый от всех внешних воздействий и имеющий связь с надземным городом.
— А кто из архитекторов и инженеров вдохновляет Вас больше всего?
— Мне всегда нравились специалисты, которые являются и инженерами, и архитекторами, и из этого сочетания генерируют новые идеи. Из инженеров — наши великие мастера Никитин и Шухов, которые создали объекты, известные всему миру (прим. ред.: спикер имеет в виду выдающихся советских инженеров — Николая Никитина, автора проекта Останкинской телебашни, и Владимира Шухова, изобретателя первых в мире гиперболоидных конструкций).
Из архитекторов нравится Калатрава, нравится Норман Фостер — он, наверное, многим нравится, но мне искренне (прим. ред.: речь идет об испанском архитекторе Сантьяго Калатраве, авторе футуристического Города искусств и наук в Валенсии, и британском архитекторе Нормане Фостере, создателе знаменитого лондонского небоскреба «Огурец» и терминала аэропорта Пекина).
Ещё мне нравятся математики, которые ищут взаимосвязь между процессами живой природы. Есть такой математик — Бенуа Мандельброт, разработчик теории фракталов. Он показал, как все процессы в живой природе взаимосвязаны. Показал, что линейные зависимости очень грубо описывают реальные процессы, и что если смотреть детальнее, эти формы можно воспроизвести и в архитектуре, и в конструкциях, и в повседневной жизни. Это когда-то произвело на меня большое впечатление, и я сам иногда открываю это в своей деятельности.
— То есть Вы ещё и математик, пусть и приобщённый. Эта сфера тоже Ваша?
— Почитатель, так скажем.
— А если бы не геотехника, чем бы занимались?
— Наверное, я был бы нейробиологом. Или, возможно, астрофизиком.
— Какие интересные направления! Вы прямо уникальный человек — как Ваше сооружение. И последний вопрос: какой личный вызов стоит перед Вами на этот год и следующий?
— Мой личный вызов всегда связан с тем, чтобы совершенствовать то, что я уже умею. Это первое. И второе — помогать людям, которые хотят становиться исследователями, учёными, хорошими инженерами и архитекторами, выходить на высокий уровень. У меня есть аспиранты, которые готовятся защищать диссертации. Одной из своих миссий вижу помощь им.
— И делали великие проекты?
— Да.
— Спасибо большое!
— Спасибо Вам!
Полное интервью с прямыми ссылками на YouTube, ВК, RUTUBE и Дзен смотрите по ссылке.
Ранее о ситуации в строительной отрасли эксклюзивно для портала Всеостройке.рф рассказали управляющий партнер Domina Management Владимир Маслов; руководитель архитектурного бюро ASADOV и главный архитектор проекта «Палаццо де Агой» Андрей Асадов; управляющий партнер УК «Прованс» Сергей Тыщенко. Больше эксклюзивных интервью с представителями власти, застройщиков, банков читайте в рубрике «Интервью ТОПов».
Генеральный директор INTELVISION — о том, что делает жилой комплекс умным, как избежать зависимости от IT-подрядчика и можно ли внедрить современные технологии в историческое здание.
03-11-2026 14:00Ректор НИУ МГСУ — о строительстве кампуса к 2027 году, новых исследовательских лабораториях, робототехнике, искусственном интеллекте и подготовке специалистов для отрасли.
28-10-2026 17:45Управляющий директор КОЛДИ — о переходе от лофтов к коллекционной недвижимости, росте портфеля до 25 проектов, работе с городом и подготовке к IPO в 2030 году.
26-10-2026 15:45Основатель и управляющий партнёр ООО «ЦОД ЭКСПЕРТ» — об экономике строительства дата-центров, сохранности данных, резервных копиях и новых требованиях к безопасности.
25-10-2026 13:00
7 
4 
2 
2 
Генпрокуратура требует обратить в доход государства активы на 1,5 млрд рублей. Среди них — высотка, дома у Финского залива и туристическая недвижимость.
04-11-2026 14:00
Королевский визит обычно остаётся в хрониках, а здесь он стал строкой в объявлении о продаже.
04-11-2026 13:00
Национальный комитет по устойчивому развитию урбанизации и рынка жилья поддержал переход на расчёты через специальные банковские счета.
04-11-2026 12:00
Победы Этери Тутберидзе мы привыкли видеть на льду. О том, где живет легендарный тренер, известно не так много.
04-11-2026 11:00
Бывает, что даже дворец кажется тесноватым и не слишком уютным. Для таких случаев в Свиблове нашёлся вариант поскромнее: четыре комнаты и 75 миллионов рублей.
04-11-2026 10:00
Бывает, что квартира продается вместе с биографией. В Венеции на рынок вышел именно такой лот: двухуровневый пентхаус на верхних этажах дворца Барбаро, с видом на Гранд-канал.
04-11-2026 9:00
Михаил Оглоблин обещал покупателям квартир «РАСТа» жизнь мечты, но в итоге дольщикам пришлось годами ждать новоселья, а самому девелоперу — отвечать перед судом за финансовые махинации.
04-11-2026 8:00
Как устроены стены и деревянные перекрытия земляных башен, почему жилые комнаты поднимали над складами и зачем фасадам регулярно возвращают защитный слой.
03-11-2026 20:00 Агрохолдинг получил разрешение Минстроя на строительство сооружения инженерной защиты на левом берегу Томи. Это подготовительный этап проекта «Элеонор Emerald smart city».
2 03-11-2026 19:45
Никита Стасишин провёл более 10 двусторонних встреч на Всемирном дне городов в Китае.
03-11-2026 19:30
Независимая площадка девелопмента
России и стран СНГ
